терракотовая старуха

Елена Чижова — Терракотовая старуха. М.: АСТ, 2011.

Одна из наших российских тайн — это вопрос о том, почему совок погиб в молчании. Двое из тех, кто служил той системе, — кто вспомнит теперь их фамилии? — застрелились. Прочие разбежались. Большинство населения, как водится, оказалось обреченными на безмолвие. Но в итоге голос отчего-то потеряла и те, кто, казалось бы, обязаны были говорить. Помните, какие речи они произносили, заливаясь диковинными птицами на транслирующихся на всю страну съездах народных депутатах? Речь, в основном, шла о прошлом. Значение тогдашнего настоящего было безвозвратно утеряно. Потом была тревожная тишина. В этой тишине, прерываемой лишь коммерческими слоганами рекламы, выросли мы. По большому счету, ноша мифов о СССР, которую мы взяли с собой во взрослую жизнь, возникла именно из-за этого душераздирающего молчания старших. Никто из них не мог объяснить, как они видели то, что было за водоразделом 1991 года, как пережили разрушение общества и как пытались создавать его вновь. В разговорах на эту тему есть нечто постыдное. Товарный дефицит и семьи научных сотрудников, живших на зарплату уборщицы и охранника в ларьке. Что значило то время, если значило хоть что-то, — осталось загадкой. Не исключено, что эпоха — если вообще позволительно говорить в этих метафизических терминах — оказалась пустышкой. Не исключено, впрочем, что имело место и нечто иное.

Начало нынешних “десятых” обозначило конец паузы, во время которой те, кого слова распирали изнутри, набирались сил. Пошел вал текстов. Теперь, с запозданием, наши родители наконец хотят нам что-то рассказать. Я не знаю, кто покупает и кто читает такие книги. Речь определенно не о belles lettres, поскольку в эпохе в целом отсутствует belle. Но это и не документ эпохи — для документа он слишком плохо сверстан и краска печатей протекла и стала неразборчивой. Елена Чижова — уже, пользуясь ее собственным синтаксисом, маститая писатель, снова пришла разговаривать в облике своей “Терракотовой старухи”. Герметичным текстом, буквально фиксирующим паузу безмолвия — героиня живет в самом начале 90-ых и одновременно в наши дни. Промежуток тактично обойден молчанием. Издатели говорят, что “Терракотовая старуха” — это “женская проза”, чтобы подчеркнуть, что это — не женский роман. Чижова хороший маркетолог — проза становится приторно женской, чтобы понравится представителям обоих полов. Прекрасный книга учит, каким языком нужно говорить о своем опыте жизни в России “роковых минут”, растянувшихся на два десятилетия. Видимо, эта интеллектуально приправленная, скорректированная в сторону утонченности «женская доля» и привлекает к тексту Чижовой ее ЦА. Сильный гендер сможет наконец проникнуть в мистические полузапретные пространства — туда, где в центре онтологии находятся выкройка юбки из журнала Burda, под которую как раз есть нужный обрез ткани. Эта проза, кажется, становится слишком женской. Но в этот момент героине Чижовой на помощь приходит великая русская литература, сбитая в меш-ап с голливудскими историями успеха.

Татьяна Андреевна бывший университетский преподаватель русского языка и литературы. Ее бывший (опять липкий синтаксис Чижовой) мучает себя думами о России и иногда приходит к Татьяне Андреевне повидаться с дочерью и поесть хлеба с малом и сахаром. Даже нищенская академическая карьера бывшего не удалась: непреодолимым препятствием стала защита кандидатской диссертации. Портфель с черновиками пухнет, волосы выпадают, а Татьяна Андреевна становится помощником бизнесмена. Ставки в один миг взлетают до небес. Вчера преподаватель Татьяна Андреевна получала 500 рублей. Сегодня она научилась решать вопросы, потому что нужно кормить дочь, и в ее кармане 100 тысяч. Отдельная сцена — покупка сапогов, самых дорогих, что можно было купить в Петербурге холодной зимой 1992 года. Социальный опыт разрастается до горизонта. Филолог управляет производством мебели, договаривается с таможней и наблюдает за крышей. Крыша имеет узкие глаза, носит черную кожаную куртку и короткоствольный автомат. Потом все это кончается. И в наше время — Татьяна Андреевна снова возвращается к филологии. Устроила дочь на юридический. Готовит к ЕГЭ детей, родители которых могут платить деньги. Остается много времени на рефлексию. Среди тем которой — смысл существования холодного пространства России, фарс истории, женщины в обносках, уличные кофейни, тоска предков. “Терракотовая старуха” — нелепое существо, вечно беременное нерожденным сыном.