«вали отсюда» как новый общественный договор

solzh

Дом Русского Зарубежья им. Солженицына — одно из самых прекрасно-пасторальных мест в Москве. Здесь по левую руку книжный магазин «Русское Зарубежье», а по правую — ресторан «Русское зарубежье». В меню оного ресторана сельдь «по-Столыпински» (250 руб.), уха «Ростовская» (400 руб.), борщ «Малороссийский» с языком (300 руб.), и битая говядина «Калифорнийская» (620 руб.), — так что кажется, нет ничего прекраснее ресторана «Русское зарубежье».

Но мы отвлеклись: наш путь лежит прямо, между книжным магазином и рестораном непосредственно в сам Дом. Здесь на входе вас встречают два вежливых — в первоначальном, не крымском смысле слова — секьюрити в накрахмаленных рубашках, с рациями в руках. Их задача не репрессировать вас недостойными расспросами и — боже упаси — досмотрами — как в других местах с секьюрити в Москве, а натурально помочь сориентироваться в Доме Русского Зарубежья. Вежливые, я настаиваю, в первоначальном смысле, секьюрити спросят вас: — Вы в кино? Тогда вам на этаж четвертый. Вы на круглый стол? Тогда вам уже на пятый, спешите же, сударь вы наш любезный (про сударя я уже добавляю мысленно от себя, напрашивалось).

И в счастливой толпе русскоязычных корейцев, музицирующих и напевающих, вы уже стремитесь в стеклянном лифте вверх, среди прыгающих детей, молчаливых фотопортретов Бердяева и Флоренского по стенам. Все это — в обыкновенной нашей Москве, на Таганке, на улице Нижняя Радищевская, в прежние дореволюционные времена известной как Нижняя Болвановка.

Самые прекрасные впечатления от понедельника. Спасибо организаторам — пригласили выступить про философский смысл эмиграции в этот рай. Никогда я не видел такой благодарной и интеллигентной аудитории, а ерничаю лишь потому, что не в силах переварить это благолепие разом. В самом деле.

zarub

Вот мои тезисы.

В России сформировался новый общественный договор между элитами и низами. Он сводится к одному тезису: «Не нравится, вали!» Свобода отъезда из России рассматривается и богохранимым нашим президентом, и последним анонимом из Твиттера в качестве гарантии процветания и плюрализма. Все, кто критикует Россию в любых ее аспектах, ежедневно слышат это «не нравится — вали». Здесь же можно найти и источник легитимности власти: она же не запрещает вам валить, чего вы от нее еще хотите, ироды?

Я вспомнил, что в качестве шутки года три назад на телеканале «Культура» собрали 20 философов, которым 20 неучей объясняли в студии, что философия не нужна. Философы мямлили что-то интеллигентское, а в конце передачи нам всем вручили «билет на философский пароход» — увы, фейковый. В Штеттин он не отплывал.

Эмиграция становится философской проблемой для гуманитариев: для нас свобода столь же ценна, как возможность говорить и писать на русском языке. Язык — профессия, и даже Бродский не смог стать великим английским поэтом, несмотря на попытки. Поэтому я верю в нас как в космополитов ровно в том смысле, в котором космополитизм возможен на русском языке, как его в качестве глобального планетарного ресурса изучает Гасан Гусейнов (отчаянный русский космополит).

При этом русские никому кроме нас самих не нужны и не интересны. Конец Холодной войны (поражение, как недавно пояснили в Вашингтоне), резко сократил внимание к русским проблемам, советологи и кафедры slavic studies пошли по миру. Миру интереснее Китай, Индия, Бразилия, Индонезия. У россиян провинциальные комплексы: будто бы все только о том и думают, как бы навредить России.

Поэтому мой совет юношам, обдумывающим житие: учитесь на программистов. Не связывайте себя цепями русского. Будьте глобальны без оговорок. Пойдете по скользкой гуманитарной дорожке, окажетесь вмазанными в портрет Бердяева, в России по уши, в фантасмагорическом щедринском днище, в Андрее Платонове до крови на десне, в Варламе Шаламове до выкашленных легких. Оно вам надо? Учитесь на программистов.

Второй тезис. Эмиграция обычно рассматривается как индивидуальный выбор, но вообще-то в силу случайности административных границ РСФСР в 1991 году мы все насильные массовые эмигранты, депортированные из СССР в случайную страну-гражданство, в произвольную молодую нацию, от Прибалтики до Средней Азии. Я напомнил, о чем писал недавно: сегодня та же логика бюрократического присвоения населения применяется к новым гражданам РФ в Крыму. Закона о соотечественниках и российском гражданстве для всех русских при этом как не было, так, видимо, и не будет: патриоты жрут говно, причмокивая «Крым-наш».

И последний тезис. Если совместить эти две линии, принудительную массовую и случайную эмиграцию, и наше обреченное русскоязычие (что еще за обреченное русскоязычие! — раздался в этот момент крик из-за круглого стола, от кого-то из завсегдатаев Дома Русского Зарубежья, видимо), — так вот если совместить их, то мы опять, извините, приходим к идеи о том, что русское зарубежье сегодня — это Украина и Казахстан.

И что если где-то искать после «вали отсюда», возведенного в принцип охоты на «национал-предателей», дом, так это там, где его нашли господа Шустер и Евгений Киселев. Эмиграция на этом фоне — это создание альтернативного Москве центра русскоязычной политической силы. Антимосковской, антитиранической, но не антирусской. С поиском корней в западной республиканской традиции, адаптированной для нашей почвы. В конце концов, когда первый политэмигрант и национал-предатель Андрей Курбский «свалил отсюда», бежать ему пришлось примерно до Вязьмы — там проходила граница с Великим княжеством литовским и русским.

А беда, конечно, в том, что из-за националистических мифов русское зарубежье осмыслить себя в этом качестве не готово. И в Украине, хотя там есть все реальные предпосылки для этого, не готовы провозгласить своими национальными поэтами не только Шевченко, но и Гоголя, и, более того, Пушкина. Чтобы поспорить с РФ, кто лучше говорит на русском.

Вот так я сходил в гости к Александру Исаичу, в его дом.

Добавить комментарий