субмарина

Submarine_movie_stills_1

Неделю назад на историческом факультете смотрели со студентами фильм «Субмарина» 2010 года, снятого режиссером Ричардом Айоади. Был аншлаг, 60 человек в аудитории, никто не жрал попкорн, разумная беседа после фильма — сплошные плюсы, студенческий киноклуб СКИФ процветает. Первая вещь, которая меня в этом контексте интересует: где студенческий киноклуб им. Мишеля Фуко, посвященный вопросам власти, знания, насилия и гендера? Это недоработка.

Поскольку меня пригласили что-то говорить про фильм, то я добросовестно в течение просмотра делал пометки. Кстати, еще одно преимущество студенческих клубов — в кинотеатрах пометки делать неудобно, мешают соседи-киноманы. Потом, соответственно, я счел своим долгом почтенной публике все свои тезисы пересказать, из-за чего болтать пришлось довольно много, прошу меня извинить. А сейчас я еще об этом и напишу, тезисы-то валяются.

«Субмарина», в общем, нормальный иронический фильм про пубертат и подростковые страдания. Вы знаете их все до одного, и именно на эффекте узнавания здесь все работает. Я один в этой Вселенной. Меня никто никогда не поймет. Одноклассница будет моей любовью до гроба. Особенно если родителей дома не будет. Кстати, о родителях — я должен решить их проблемы и наладить им гармоничную семейную жизнь. А иначе, особенно если одноклассница предпочтет другого прыщавого уникального и непонятого индивида из 9-Б, мне придется совершить суицид. Подумайте хорошенько, как вы будете в этом случае горевать.

Вот примерно такой фильм «Субмарина». Он состоит из штампов. Штампованных историй, подростковых клише, индустриального отчаяния маленького (в буквальном смысле слова) человека, которому не нужно работать пастушком в поле, которому не грозит голодная смерть и у которого слишком много свободного времени. И на эти штампы ужасно интересно смотреть.

С одной стороны, все это касается только подростков, и первая моя фраза будет «Какое счастье, что вся эта поебень кончилась!». С другой, этот партикулярный подростковый опыт вдруг оказывается важен и для более старшей аудитории. Думаю, это потому, что наш опыт как подростков во многом остается для нас единственным. Он первый, то есть аутентичный, и не подлежащий сравнению ни с чем кроме книг и вообще массовой культуры (а герой «Субмарины», к слову, очень книжный мальчик). То, что бывает с нами подростками остается собственно нашим, все остальное дубли. Партикулярное оборачивается и закрепляется как универсальное.

Иными словами, в районе 15 лет с нами происходит какая-то полная ерунда, совершенно случайная. Часто она остается самым важным в жизни, если не событийно, то эмоционально, призмой, через которую мы видим мир. Это интересный сюжет — я люблю его интерпретации у Генриха Белля в повести «Глазами клоуна» и еще в повести «<НРЗБ>» Сергея Гандлевского. Последний случай чистый, в той истории юноша лезет на второй этаж в окно к даме сердца, она его отвергает, и он натягивает штаны и спускается обратно. После чего у него вся жизнь идет не так, как задумано. В тапочках, в свои пятьдесят он гуляет с собачкой во дворе дома и думает, что если бы тогда она ему дала, все пошло бы иначе. А между тем ретированием и нынешним убогим пенсионером как бы и не было ничего. И в общем, соответственно, мы изо всех сил смотрим «Субмарину», ведь там вся правда, причем уже известная нам в полном объеме.

Например, мы знаем, как тяжело мальчикам с ровесницами в 15. Ты щуплый, возможно, еще с высоким голосом, денег на кафе постоянно нет, экономишь на завтраках, чтобы подарить ей розы. У нее уже бедра и грудь, взгляд с поволокой и, скорее всего, с ней ходит девятнадцатилетний верзила. Хтонический ужас школьной дискотеки бегло показан в «Субмарине». Вообще-то в зале темно, но у тебя глаза кошки, и в случайном луче светомузыки под High Hopes от Pink Floyd ты видишь, как она идет танцевать с каким-то хреном. О, нет ничего трагичнее на свете, Гамлет сосунок, «Архипелаг ГУЛАГ» еще не написан, чувства встали и торчат. В такой момент было бы очень этично сбрасывать на школьников ядерную бомбу.

Когда все налаживается, ключевым моментом экзистенциальной онтологии становится уже упомянутое отсутствие родителей дома. Возможно, самое важное заявление, которое мы делаем в жизни (окей, по крайней мере, в нынешней сентименталистской традиции, где только частная жизнь избавляет нас от отчужденного существования и социальных ролей), так вот самое важное заявление — это «У меня завтра никого не будет дома». Это очерчивает твою субъективность и разум не в виде абстрактного морального конструкта, но как реальный выбор и ответственность за него, так что Кант должен был быть в восторге. Имей мужество сказать ей, что завтра у тебя никого не будет дома, — вот начало просвещенного индивидуализма.

Подростки жуткие консерваторы, поэтому зарождение потливой индивидуальности сочетается с бескомпромиссным требованием полноты чувств, самопожертвования и отдачи себя всего. Поэтому герой «Субмарины» совершенно не может понять своего отца, который спокойно относится к измене матери с соседом — великолепном персонаже, кстати, у которого по сюжету случилось озарение и он стал странствующим учителем мудрости, проповедником цветовой теории счастья, люблю такое. Герой занят принуждением старшего поколения к гармонии. У него «все сложно», так пусть хотя бы у предков будет «в отношениях», чтобы было куда возвращаться в мыслях — в уютный добрый дом, где любящая семья и деды воевали, а не то, что сейчас молодежь пошла. Без деды воевали в той или иной вариации, то есть без веры в мудрость старших, пубертат почти физически невыносим.

Действие «Субмарины» происходит в провинции, за счет чего вообще все и становится возможным. Если бы подросток попал сразу в эпицентр нынешнего миропорядка, он стал бы ненужным как класс. Можно уже с 15 лет мечтать о бюджетах, стать брокером на бирже, делать карьеру и записаться в секту вроде «Бизнес молодости». Это драматическим образом решает вопрос с лишним опытом и избыточной рефлексией. Нужно держаться несколько в стороне от чистого скользящего мирового духа-капитала, чтобы немного повариться в своем соку и осознать ужас своего присутствия в мире. Собственно, это еще один момент, почему нам нравится смотреть на подростковые проблемы: тогда мы «были собой», что бы это ни означало. Промежуток между приходом в сознание и устройством на первую работу — единственное неотчужденное время с точки зрения вульгарно прочитанного неомарксизма, который вполне убедителен для наших целей. Человеческая жизнь есть воспоминание о том, как вы держались за ручку и потели в пятнадцать. Это открытым текстом сообщают авторы фильма («все это будет важно, и когда мне исполнится 38, как родителям»).

Особенно интересно, что «Субмарина» опять рассказывает нам не о нынешних подростках, а о некотором предыдущем состоянии, оборвавшемся где-то в начале нулевых годов. Разница существенна: у нынешних подростков взросление и формирование картины мира происходит в условиях новых медиа, принятых как естественная данность, где лайки, репосты и личные чаты — что-то вроде елочек в лесу, где они всегда стояли. Нет больше никаких записок, телефонов-автоматов и прочей архаики. Думаю, что «Субмарина» эту тему обходит, как и большинство других подростковых нарративов, потому, что никто точно не знает, каким языком говорить о нынешней ситуации. Скажем, простейший случай — как рассказывать о процессе ухаживания, который состоит в выставлении некоторого строго взвешенного числа лайков под фото, песен на стене и прочее? Через записки и одиночество в телефонной будке нам пока понятнее.

Тоска по аутентичности у героев случается рано, так что они сразу начинают делать полароидные снимки и любительские фильмы на камеру 8 мм, потому что как знать, что от этого всего осталось бы в нынешнюю эпоху смартфонов? Тут же появляется квазицитирование — герой лезет в пальто в ванну, но, конечно, потому что он Субмарина, а вовсе не потому, что он начинающий Ипполит. Хотя, кажется, залезание в пальто в ванну стало сквозным символом нонконформизма в наши дни. Особенно тяжело приходится грамотным мальчикам с воображением, интеллигенции. Они отбивают у мира женщину, но она не читает Ницше, она вообще ничего не читает, и все идет прахом.

В 1974 году вышел зверский фильм Сергея Соловьева «Сто дней после детства», советская версия «Субмарины», и, вероятно, повод для всесоюзной поллюции. И «Королевство полной Луны» Веса Андерсона в этом контексте тоже очень важно смотреть.

Добавить комментарий