алексиевич всех раздражает

Алексиевич должна была сказать свою речь хотя бы для того, чтобы с нобелевской трибуны прозвучало имя Шаламова — автора, выносившего в себе русской 20 век.

Речь Алексиевич никому не понравилось — ни упырям вроде Габрелянова и сочувствующим ему, которые о такой России слышать органически не могут, и по должностному распорядку им не положено о ней слышать. Габрелянов и его сотрудники сами хотели бы получить нобелевскую премию — за виртуозный мат на редакционных совещаниях.

Не понравилась Алексиевич искателям утонченного вкуса, тонким трепетным интеллектуалам. Алексиевич говорит грязными, расхожими журналистскими тропами, как демшиза. Где же ироническое умолчание, где же постмодернистское ерничанье, где же хотя бы наш минимальный в таких случаях Селин?

Не понравилась Алексиевич открытым нацистам — у нацистов война святое дело, raison d’etre, они с выпученными глазами сейчас ее ждут, и она, твердят нацисты, будет, обязательно будет, надо только еще немного потерпеть в этом гибнущем потребительском аду, в счастье маленького человека, чтобы выйти на большую дорогу грабежа и истории.

Не понравится Алексиевич и тем, кто призывал не записывать ее в русских писателей, а называть ее только беларуской и ставить точку, обвиняя тех, кто считает иначе в колониализме. Она сама опровергла это и своими текстами, и своей речью.

Алексиевич вызывает эти эмоции еще и потому, что она женщина, и говорит о непрестижном, женском. О том, как женщина, у которой война отняла мужа, пекла пирожки, как растила одна детей. Кому вообще это может быть интересно? Как об этом позволяют говорить с трибун?

Нобелевская премия дала возможность рассказать миру о трупах наших солдат, о том, как нас сто лет готовили умереть за родину, и об этом женском, что остается от умирающей империи, — страдании, безнадежном терпении, у которого никогда не было своего языка.
Нобелевская премия у человека, описавшего боль русских женщин, у которых государство убило мужей.

Как такое можно простить, конечно. Премии должны быть о всем бравурном, мужском, значительном и кинг-сайз. Отдайте Габрелянову, раз вам не нравится Алексиевич.

Добавить комментарий